.RU

«Энергия»- «Буран»


Глава 9. «Энергия»- « Буран»

9.1 Неудавшиеся фотосъемки стройки УКСС


Прошло около 30 лет с того самого дня, когда заместитель Начальника строительства и расквартирование войск генерал-полковник Константин Вертелов обыкновенным молотком, а не плотницким топором, (Вертелов приехал, а под рукой топора не оказалось ), забил кол в песок пустыни Кара-Кум, как символ начала строительства универсального комплекса «Стенд» - «Старт». Теперь многие события тех лет, когда 278 ОИИЧ принимала самое активное участие в строительстве уникального космического комплекса «Стенд»- Старт», видятся несколько в другом ракурсе. В первую очередь, из-за лучшей информированности и проверке временем всего того, что было задумано и сделано. На фотографиях, хранящихся в моем архиве, запечатлен этот момент для истории создания УКСС, как и фотографии колонны самосвалов с бетоном и первого митинга на старте, посвященному началу бетонирования «нуля» - или нулевой отметки, от которой и ведется отсчет расстояний на любой стартовой позиции для подготовки и запуска ракеты. Теперь я корю себя за то, что не довел до конца начатое мною же дело по документированию хода строительства огромнейшего комплекса – ведь память всех событий удержать не может.


Видимо, после двух-трех отказов в разной форме (военные люди особенно хорошо поймут без дальнейших слов, как и что мне было сказано вслух, и чем я занимаюсь, вместо того, чтобы…..) на уровне начальника штаба полигона, я оставил эти попытки организовать документирование. Начальник штаба космодрома (мы, испытатели всегда говорим «полигона», каким он и был изначально с момента его создания 2.06.1955г.) строго указал мне, что самые важные события в жизни части заносятся в ее исторический формуляр - заноси их и затем читай. Но скупые сведения, заносимые в формуляр части, например, вручение боевого знамени части или время и дату запуска ракетно-космической системы, которую и осуществил боевой расчет подготовки и пуска части, не могут дать полноты всей картины его создания, не говоря уже об этапах проведения испытаний на комплексе и особенностях запуска ракетно-космической системы. Начальники всех рангов, когда заходил разговор об этом, в целом одобряли съемки строящегося комплекса, монтажа оборудования и процесса подготовки сверхтяжелого ракетоносителя «Энергия». Но сами решений на этот счет не рисковали самостоятельно принимать и отправляли решать этот вопрос только с начальником штаба полигона из-за возможных неприятностей в виде утечки сведений, составляющих военную и государственную тайну согласно приказу МО СССР № О-10. И я не нашел в себе силы «дожать» решение этого вопроса до положительного уровня. Этот знаменитый 0-10 приказ был нам самим необходим, как воздух – возражений против его требований не было. Но ведь он строго запрещал нарушать установленный порядок работы с секретными документами и создавать условия для утечки секретных сведений, не более того. Мне следовало, (как я теперь это хорошо понимаю), взять всю ответственность на себя. Издать соответствующий приказ по части с соответствующим грифом секретности для создания группы документирования, состоящей из двух-трех человек, определить порядок их действий, а также порядок хранения используемых фотоаппаратов для съемки и уже отснятого материала, а также установить порядок пользования этими материалами.


А по прошествию ряда лет установленным порядком рассекретить его, и все дела. Вот такое время уже наступает, а рассекречивать и нечего. Тогда еще капитан Ярослав Нечеса, не представляющий себе жизни без фотосъемок, как и всякий военный человек, ходил под приказом «0-10, как под Богом, и не хотел, да и не мог заниматься фотосъемками без наличия приказа о разрешении на съемки. Кое-какие эпизоды, отражающие непосредственное участие личного состава части в опытно-испытательской работе, как заместитель начальника испытательной группы по политчасти и впоследствии, как штатный пропагандист части, он, вероятно, все-таки потихоньку от всех, делаю такое предположение, все-таки снимал. Хотя бы для ленинской комнаты для стенда, отображающего испытательскую работу личного состава группы, или для стендов в клубе части. К выводу, что следовало запечатлеть для истории части, и не только ее, ключевые моменты строительства УКСС, а также вывоза огромного количества спецтехнического и технологического оборудования, его монтажа и проведения автономных испытаний, он пришел много позже, став профессиональным журналистом, работая в специализированном журнале «Российский космос». Но время было упущено, и все мы, в конечном итоге, потеряли очень много важной и интересной информации. Я бы сказал, невосполнимо потерянной информацией. И не только мы, к сожалению - Космические войска России в их числе, по крайней мере.


То ли текучка заела, то ли я решил подстраховаться, обращаясь к вышестоящему начальству за разрешением вместо того, чтобы установленным порядком засекретить материалы съемок установленным порядком, организовать хранение фотоаппарата и отснятых пленок и пользования ими, одним словом, взвалить еще одну ношу на свои командирские плечи, я согласился не заниматься этой проблемой. Вслух каюсь, что я это дело до конца не довел. Должен сказать, что это был единственный для меня случай, когда я не выполнил своего же решения. Будем считать в данном случае, что исключение из правил как раз и подчеркивает незыблемость самих правил. Хотя в мои должностные обязанности, разумеется, не входило заниматься напрямую этим вопросом: для этого есть в ОИИЧ начальник штаба части. Но надо было, как необходимое и достаточное условие для начальника штаба и хотеть этого. Впрочем, любой командир, болеющий за порученное дело, выполнял огромный объем работы, не указанный ему в нормативных документах в соотношении, примерно, 20:1, если не больше. И командир сам себе определял этот повышенный объем. Даже с учетом того, что постоянно испытывал дефицит времени. А начальникам, даже самым замечательным, в любом случае, лишняя головная боль была вовсе ни к чему - своей хватало. Это я так подробно веду к тому, что сейчас большинство из ранее подчиненных мне по службе офицеров, ставших уже окончательно взрослыми и самодостаточными мужчинами, на мой взгляд, окончательно усвоили основной урок в жизни: решил-выполнил, не подыскивая для себя, в первую очередь, оправдательных мотивов.


Возвращаясь к делам секретным, я вспоминаю документально закрепленный факт, широко известный всем, кто хоть как-то соприкасался с историей советской космонавтики. Помощник Главкома ВВС по подготовке летчиков-космонавтов СССР генерал Николай Каманин, несмотря на жесточайший запрет ведения служебных записей в несекретных тетрадях, например, (дневников, если хотите) введенным в действие этим же приказом 0-10, вел дневники и впоследствии опубликовал отрывки из них в своих книгах воспоминаний. Получается, что по факту, этот приказ не касался избранных. Но с другой стороны, не веди он эти дневники, то наверняка была утеряна часть информации о подготовке советских летчиков-космонавтов. Какие-то снимки строящегося комплекса есть, возможно, у Я. Нечесы. Как-то раз, на УКСС я увидел Нечесу с фотоаппаратом. Он пытался (а, может быть, все-таки успел) снять на пленку, как при помощи двух бульдозеров шла спешная работа военных строителей по отрывке глубокой траншеи с целью засыпки упавшего строительного крана на земляные отвалы огневого проема первого сооружения. Бетонные плиты, укрывающие поверхность откосов стартового сооружения, еще положены не были. Кран был таким, каким вы видите его на строительстве жилых домов, разве что в абсолютно разбитом виде, а машинист, на минутку отлучившийся с него, все не мог поверить в то, что он чудом остался жив. Нечесу, впрочем, как и меня, заинтересовал вопрос: почему не опрокидываются с высоты примерно 35- 40 м. с очень крутых отрицательных углов земляных склонов «Стенда»- «Старта» эти бульдозеры. Спас от падения солдат-бульдозеристов случай и собственное мастерство, пожалуй - других объяснений у меня не было. Остановить их работу я не мог- их работой руководил офицер- строитель. Очевидно, Нечесе было интересно, как специалисту-фотографу, зафиксировать этот драматический момент ( у меня нет других объяснений его интереса к работе бульдозеров), ибо падение крана он уже прозевал, не состоявшись, как папарацци. Но бульдозеристы не оплошали.


А военные строители, в считанные часы, оставшиеся до приезда заместителя министра обороны по строительству и расквартированию войск маршала инженерных войск Леонида Шестопалова, успели таки зарыть упавший кран. Мало кто знал, что в земляном основание стартово - пускового устройства находятся остатки строительного крана. Так что, было и такое в нашей общей работе с военными строителями. И, как сами понимаете, я провел с Нечесой неприятную для нас обоих работу о категорическом запрете съемок на режимном объекте. Хотя тот же Нечеса, как и я, через несколько лет увидели опубликованные, в том числе, в газете «Правда» ( про «Комсомолку», «Труд», «Известия» я уже не говорю) всемирно известное фото «Энергии» на фоне цветущих тюльпанов на 250 площадке, выполненного известным фотокором Пушкаревым. Но весь этот запретительный барьер «не снимать ничего ракетно-космического, еще не слетавшего в космос», рухнул в одночасье осенью 1988 г. с чьей-то легкой руки высокого и умного партийного начальства, принявшего решение, что следует показать всему миру, что и СССР имеет уникальную по своим возможностям многоразовую ракетно-космическую транспортную систему «Энергия» – «Буран». И показать ее еще до запуска в космос 15 ноября 1988г. Тем более, что для американских разведывательных спутников получить высококачественные снимки УКСС со стоящим ракетно-космическим комплексом «Энергия» - «Буран» на 250 площадке с высоким разрешением 0.25м. не представляло затруднения. Первым из тележурналистов в СССР начал подробное освещение процесса подготовки и пуска ракетно – космической системы «Энергия»- Буран» Сергей Слипченко. С далеко непростой задачей ознакомления общественности СССР с многоразовой космической транспортной системы «Энергия»- «Буран» справился вполне удовлетворительно. Характерно, что, пожалуй, было впервые широко показано, что вопросами испытаний и подготовкой сложных ракетно-космических комплексов в Союзе совместно занимаются военные и гражданские специалисты. А если еще проще, то у нас космос в то время был в погонах.


^ 9.2 Динамические испытания изделия 11К25 «4М»


С момента проектирования УКСС между министерствами обороны и общего машиностроения с учетом огромного объема предстоящих работ началась «малая и большая» война по части финансирования работ на УКСС и определении границ ответственности. Это нормальный процесс при осуществлении грандиозного проекта создания советской многоразовой космической транспортной системы. И при этом за основу брался (берется, и будет браться) принцип: «Кто заказывает космическую музыку (проект, завод, самолет и т. д.), тот и платит за нее». Но военно-промышленный комплекс всегда сдавал министерству обороны (МО)только готовую продукцию. При этом МО принимало непосредственное участие, если это касалось, например, ракетно-космической отрасли, в проведении летно-конструкторских испытаний. Впрочем, такая форма взаимоотношений между ВПК (военно-промышленный комплекс) и МО имела место всегда с учетом ряда частностей. Поэтому целесообразно вернуться к Постановлению Центрального Комитета КПСС и Совета Министров СССР от 17 февраля 1976 г. № 132-51 Москва, Кремль «О создании многоразовой космической системы и перспективных космических комплексов». Застрельщиками этого грандиозного проекта, кроме ЦК КПСС ( на всех официальных документов в виде так называемой «шапки», расположенной в самом начале постановления первым назывался не Совет министров, а ЦК КПСС) и Совета министра СССР были еще три зубра в лице Министерства общего машиностроения, Министерства обороны и Академии наук СССР. В развитие постановления от 17.02.7-1976 г. вышли Постановление ЦК и правительства от 21.11. 1979г. и Решения Комиссии Президиума Совета министров СССР по военно-промышленным вопросам № 349 от 18.2. 1976г., № 292 от 2. 11. 1979 г.


Вот так появилось на Байконуре множество комплексов, входящих в состав многоразовой космической транспортной системы, в том числе космический комплекс «Стенд», логично ставший практически с начала его проектирования и «Стартом». Он получил вскоре название универсального комплекса «Стенд»-«Старт». Почему он называется универсальным? Да потому, что он объединяет и комплекс «Стенд», и комплекс «Старт» в зависимости от потребности. К тому же, если стартово- пусковое устройство и газоотражательный лоток комплекса, смогут выдержать акустические и газодинамические воздействия газовых струй, истекающих из сопел ракетных двигателей при длительных стендовых испытаниях, то уж кратковременные (по сравнению со стендовыми испытаниями) воздействия тех же факторов на конструкции на время старта ракетно-космической системы стартово – пусковое устройство и газоотражательный лоток выдержат их «легко», как принято говорить сейчас. В СССР вопросами стендовой отработки новых ракетно-космических комплексов в целом занимался НИИ-229 или НИИХимМаш (г. Загорск, Россия), хотя ряд стендов были размещены на отдельных предприятиях ракетно-космической отрасли страны.


После проведения первого огневого испытания первой ступени нового ракетоносителя «Зенит», когда ступень во время огневых испытаний сгорела в мгновение ока, проводить огневые испытания блока «А», как первой ступени сверхтяжелой ракеты «Энергия» в условиях примыкания к стендовой базе городских строений стало делом невозможным. Учтем, что блок «А» «Энергии» - это модифицированная, увеличенных размеров первая ступень «Зенита. Загорский стенд при проведении огневых испытаний мог служить источником нештатных (читай «аварийных») ситуаций по сути дела, прямо в городской черте. К тому же загорчане имели только один такой стенд. Ракета «Энергия» имела в своем составе четыре блока «А», сведенных конструктивно в два параблока. Таким образом, даже при безаварийной работе этого стенда, технологический цикл подготовки и проведения огневых испытаний блоков «А» с учетом их длительности, не позволял провести их даже в течение года огневые испытания первой ступени одной ракеты «Энергии».


Это означало, что «Энергия», как ракета, состоящая не только из четырех блоков «А», но и из мощной и большеразмерной второй ее ступени – блока «Ц», а также с учетом проведения испытаний ракеты в полной сборке, могла пройти огневые испытания один раз в 1.5 года в лучшем случае- при идеальной работе систем стенда, систем блоков «А» только лишь в случае отсутствия разного рода замечаний и выявленных неполадок, в том числе без нарушения технологических процессов при изготовлении ракеты. Например, только на блоке «Ц» следовало выварить 1200 стыков трубопроводов. А это означало, что в одном или нескольких стыках могла быть обнаружена негерметичность. А перед этим, разумеется, следовало изготовить и сам трубопровод, причем в нескольких экземплярах (например, один его экземпляр, как образцовый ), изогнуть его в нужной конфигурации, чтобы он пришелся точно по месту без натягов, и провести с ним соответствующие испытания.


Или могла быть ошибочно исполнена рабочими правильная адресовка многочисленных пневмо и гидро магистралей - как, например, это бывает с почтовым отправлением при неправильно указанном адресе. Пример приведен, что называется, грубый, но дающий читателю точное понятие о возможной ошибке, вносящей ощутимую задержку в испытаниях «Энергии». Такой законодатель в части проведения стендовых испытаний, как НИИХимМаш, мог в этой ситуации легко оказаться не у дел: ведь на космодроме Байконур, а не в Загорске создавался невиданный в мире по своим техническим возможностям «Стенд» да еще к тому же превратившийся в «Старт». Но только для того, чтобы комплексу «Стенд»- «Старт» быть только «Стендом» следовало построить 201 зданий и сооружений (из 213 по проекту), 49 технологические системы (62 по проекту) и 213 спецтехнических систем. Причем, сами спецтехнические системы располагались в 1653 помещениях различной размерности. Это и был первый этап строительства и ввода в строй УКСС. Для сосредоточения усилий для решения задачи строительства и ввода в строй комплекса он был разбит на две очереди или этапа. Да еще к тому же, впервые в ракетно-космической истории страны УКСС должен был эксплуатироваться военными испытателями, а не представителями промышленности, на которых была возложена обязанность технического сопровождения испытаний, как и на всех представителей промышленности в программе «Энергия» - «Буран» или любой другой программы. Такая практика совместной работы, когда военные испытатели эксплуатировали всю наземно-испытательную инфраструктуру и ракетно-космическую технику, прибывающую на Байконур для проведения летно-конструкторских испытаний, сложилась на полигоне-космодроме Байконур с самого начала его существования. И ни разу она не дала осечки. Для чего и формировались отдельные инженерно-испытательные части. Это по факту для любителей доказывать обратное. Универсальный комплекс «Стенд»- «Старт», еще раз подчеркиваю, был создан на Байконуре. И для его эксплуатации была сформирована мною 278 отдельная инженерно-испытательная часть, а УКСС вовсе не создавался под НИИХимМаш (НИИ-229), который тогда возглавлял Юрий Корнеев (заместителем директора Корнеева был тогда Александр Макаров). На глазах у руководства НИИХимМаша уходила перспектива его дальнейшего развития. И его руководство, с моей точки зрения, сделало все возможное, даже больше, чем возможное, чтобы вскочить на подножку уходящего последнего вагона ракетно-космического поезда за счет своей высокой репутации и наработанного ими десятилетиями опыта работы на стендах. И это тоже факт.


НИИ-229 лишался самого главного: самостоятельности в определении проведения идеологии огневых и «холодных» испытаний, а также самой материальной базы, которая и давала ему возможность чувствовать себя хозяевами положения на полигоне. По сравнительной молодости лет и отсутствия опыта в борьбе под «ковром», я первое время никак не мог понять роли и места на полигоне НИИХимМаша, в проведении испытаний стендовых испытаний «Энергии». Мое мнение было одним: НИИХимМаш мог и должен был выступать в роли одной из многих на полигоне научно-технических организаций для технического сопровождения стендовых испытаний, в том числе и, как контролера правильности работы операторов ОИИЧ, с учетом наработанного им большого опыта. Разве что у него не было опыта работы с водородом, как и у нас, военных испытателей. На мой вопрос В. Гудилину чем же должны заниматься на УКСС загорчане, и каково их правовое положение, (кроме отраженных в Положении о взаимодействии трех министерств - обороны, общего машиностроения и министерства авиационной промышленности и 15 головных предприятий промышленности на этапах испытаний «Энергии»- «Буран»), я получил ответ, причем в очень мягкой форме, что мне лучше не влезать в далеко непростые отношения между ГУКОСом и министерством общего машиностроения. И продолжать проводить, как и ранее, политику, что именно мы, военные, являемся и будем и впредь хозяевами на УКСС. НИИХимМаш же, с его богатейшими людскими и финансовыми возможностями, значительно может облегчить нашу и без того нелегкую жизнь. В феврале-марте 2007 г. во время написания этой книги, я часто консультировался с подполковником в отставке Максом Паперно по основным вопросам «Положения…». Он, как и тогда еще подполковник Виталий Ушаков участвовали в работе группы заместителя начальника ГУКОС генерал-лейтенанта Фаворского по разработке «Положения о взаимодействии между министерствами обороны, общего машиностроения и авиационной промышленности, а также 15 головных предприятий промышленности при наземной и летной отработки «Энергии»-«Бурана» на космодроме Байконур». Паперно настаивал, что в ходе этой работы над «Положением…» определялись вопросы полномочий, обязанностей, ответственности и рлоядок взаимодействия участвующих сторон.


Но при этом не определялись (да и не могли) вопросы собственности – они уже были определены с самого начала работы Байконура, что четко прослеживается по Постановлениям ЦК КПСС и Совета министров СССР. Значительно позже, когда строился и вводился в эксплуатацию УКСС, ГУКОС отказался от финансирования стенда динамических испытаний (СДИ), как непрофильного для него сооружения, и его строительство финансировало НПО «Энергия» по решению генерального конструктора и генерального директора НПО «Энергия» Валентина Глушко. Чтобы закрыть традиционную тему «Кто в доме хозяин», следует напомнить, что только после подписания мною акта Государственной комиссии о приеме УКСС в эксплуатацию ОИИЧ (но не НИИХимМашем) 5 марта 1987 г. мною и теперь уже директором НИИХимМаша Александром Макаровым были подписаны акты о совместной эксплуатации большей части систем УКСС- ГУКОСу (читай МО СССР) УКСС при наличии стартового комплекса по подготовке и пуску «Энергии» был вроде бы и не очень нужен- только лишние и малооправданные траты средств, которые могли бы быть использованы для других нужд. Причем, эти акты, которые считал и продолжаю считать юридически неправомерными, я подписал по приказу начальника управления генерала Гудилина. И над Гудилиным были начальники, имеющие право приказывать. Разумеется, промышленность в лице загорчан, и слышать не хотела, чтобы совместно эксплуатировать системы водо и теплоснабжения, канализации и энергоснабжения и ряда других. И они отбились от этого, ссылаясь на то, что испокон веков полигон всегда занимался этим вопросами самостоятельно, не прибегая к чьей-то кооперации. И хотя я промолчал по части приведенных доводов В. Гудилина о месте загорчан на УКСС, понимая, что и он ходит, как говорится, под Богом, как и я, у меня так до сих пор в душе нет лада с самим собой в этом вопросе. Мне также неясно, почему начальник ГУКОС генерал-полковника Максимов, если его первый заместитель генерал-полковник Герман Степанович Титов являлся Председателем Государственной комиссии по приему УКСС в эксплуатацию МО СССР, не внес окончательную ясность в правовое положение НИИХимМаша на УКСС. Возникает и второй вопрос, вытекающий из первого: зачем было еще содержать значительную часть сотрудников НИИХимМаш на полигоне, а не его представительство, как это обычно делалось? Возможно, что я бы вообще не касался этих вопросов, если бы не продолжает существовать и до сих пор мнение, что именно НИИХимМаш являлся владельцем УКСС (и они даже называли его своим новым комплексом Р-7 и не поленились значок выпустить « УКСС - Комплекс №7»). Если бы Председателем Госкомиссии по приему УКСС был один из заместителей министра общего машиностроения, например, Сергей Ванин или Олег Шишкин, а УКСС принимал бы в эксплуатацию директор НИИХимМаша Макаров, то у военных испытателей не было и слова возражения против того, что именно загорчане являются владельцами УКСС. К тому же, министерство общего машиностроения и финансировало бы его строительство и ввод в строй. В этом случае оно бы получало весь УКСС, в том числе и со спецтехническими системами и, к тому же, со всеми его потрохами. В том числе с тепло водоснабжением, канализацией, дорогами, участком железной дороги и стрелочными переводами, центральными распределительными пунктами и 35 понижающими подстанциями, связью, складами, котельной, хранилищами мазута, огромным складом мокрой соли, пожарной командой и военизированной охраной и еще кое-чем. После расформирования части именно НИИХимМаш, которому был полностью передан УКСС, всем этим и занимался, как он об этом мечтал. Но он этому событию уже не радовался – нечему было.


После «бумажной загорской ракетно-космической революции» с подписанием актов о совместной эксплуатации УКСС ОИИЧ и НИИХимМашем последний как бы легализовался на полигоне и как бы документально стал совместно с ОИИЧ эксплуатирующей стороной – свершилось то, к чему они так рвались. Но это были, как теперь я понимаю акты наподобие фигового листка - они не были даже утверждены на уровне двух министерств - обороны и общего машиностроения, не прошли никакой юридической экспертизы, и, как следствие, никакой юридической силы не имели. Но НИИХимМАш теперь хоть как-то мог объяснить свое правовое положение на Байконуре, как эксплуатирующей стороны. Документально НИИХимМаш владельцем УКСС не был, ибо совместные акты об эксплуатации части систем комплекса не давали юридического права владения УКСС: совместная эксплуатация комплекса не имеет никакого отношения к праву собственности на него. Полагаю, что ГУКОС, а, следовательно, МО СССР, уже тогда не имели достаточно средств для эксплуатации УКСС. Тем более, что собственно сам стартовой комплекс 11П852 на 110 площадке в его чистом виде уже был построен, и вскоре, 15 ноября 1988 г. с него была запущена ракетно-космическая система «Энергия» - «Буран». Для МО в целом, и ГУКОС в частности, владеть УКСС и обеспечивать стендовые испытания, как военным структурам, было очень накладно, если называть вещи своими именами - стартовый комплекс 11П 852 для запуска «Энергии» с различными нагрузками, например, «Бураном», МО был уже принят от промышленности в эксплуатацию. И иметь еще один практически аналогичный старт, но в комплектации «Стенд»-«Старт», военным было ни к чему. Но эта точка зрения сложилась уже окончательно после ввода в строй старта- комплекса 11П852. Возможно, в силу недостаточно приходящей ко мне информации, как командиру ОИИЧ, я многого не знаю, особенно скрытой ее части и некоторых особенностей из области взаимоотношений между ВПК и МО, в том числе в части, касающейся вопросов финансирования.


^ 9.3 Динамические испытания ракеты «Энергия»

После запуска 15 ноября 1988 г. со 110 стартовой площадки «Бурана» УКСС автоматически превращался в гораздо большей степени в «Стенд», чем в универсальный комплекс »Стенд- «Старт». Для МО СССР два комплекса в виде «Старта» были неподъемны по их содержанию. В дальнейшем, несмотря на большой задел по программе «Энергия»- «Буран», финансирование ее становилось просто скудным год от года, а когда МО СССР, в том числе и по финансовым причинам, отказалось от нее, программу первоначально перевели в режим народнохозяйственной, а затем тихо и мирно умертвили, закрыв ее вообще. Впрочем, то, с чем тогда столкнулась ракетно-космическая отрасль СССР равно, как и другие отрасли в период развала экономики, да еще при элементарном неумении Горбачева, и впоследствии Ельцина, руководить экономикой страны, да еще умноженном на отсутствие политической воли с их стороны, пришлось столкнуться с нечто подобным и экономике США. Даже при наличии толковых президентов страны и мощной экономики США, эксплуатация национальной многоразовой ракетно-космической системы «Спейс Шаттл» оказалась для американцев делом очень дорогостоящим и небезопасным, а порой и просто неподъемным.


Но США сумели успешно ее реализовывать в течение первых 20 лет - а это очень большой срок в жизни больших технических и технологических систем. Сравните: «Востоки», «Восходы» (СССР), «Меркурии» и «Джемини», «Аполлоны» (США) прожили очень короткий технический век, всего лишь по несколько лет, и быстро технически и морально устарели, и на смену им пришли новые транспортные корабли и ракетно-космические системы. Первыми испытаниями, проведенными на УКСС, были динамические. Начало им было положено в декабре 1982 г., когда на заводе «Прогресс», в монтажно-испытательном корпусе была проведена первая сборка ракетных блоков в единый пакет- ракету «Энергия». Причем, только 25 декабря 1982 г. был сдан в эксплуатацию транспортно-установочный агрегат для транспортировки и установки в стартово-пусковое устройство ракетно-космической системы, например, «Энергия»- Буран». Сама сборка пакета изделия «4М»- это отдельная история. Ее бы не было, если бы не наличие крана японской конструкции «Като», принадлежавшего одной из субподрядных организаций. Он был способен поднимать груз весом до 40 т. и имел в системе управления подъема и перемещения груза бортовой компьютер, способный не допустить соударения поднимаемого груза с окружающими предметами большой высоты и массы. При этом перемещения мощного крюка регулировалась в пределах миллиметра за счет строго дозированной подачи жидкости в гидравлической системе – компьютер занимался и этим.


Ракета 11К25 «4М» или «Энергия-4М» была экспериментальной технологической ракетой для проведения примерочных испытаний с наземными системами УКСС и достаточно длительными и объемными сериями динамических испытаний. Динамические испытания на макете «4М» стали возможны благодаря изобретательному уму русского человека. Вместо одного из двигателей на центральном блоке установили силонагружающий узел. На носок бака горючего блока «Ц» (бак горючего с этим носком получил впоследствии название «Минарета Горбачева) «схватили» тросом, который натянули с определенным усилием. Для того, чтобы освободить трос, связанный с силонагружающим узлом, использовались пироболты. Внутри болта имелось определенное количество пороховой мякоти, через которую проходила металлическая нить накаливания. При подаче напряжения на эту нить, проходящим через нее током она накалялась, пороховая мякоть начинала гореть в замкнутом объеме, и раздавшимся взрывом болт разрушался, освобождая трос, охватывающий носок бака горючего. Процесс освобождения нагрузки происходил мгновенно, что служило источником возникновения амплитудно-частотных колебаний. Корпус бака за счет упругости передавал эти колебания, как по волнам.


Эти дрожания и вибрации, имитирующие возникающие в процессе работы двигателей, или процессы, характеризующиеся, как амплитудно-частотные колебания, передавались системе датчиков, а от них - на регистрирующую аппаратуру. Процесс горения компонентов топлива сам по себе, как известно, не является непрерывным, что и служит источником передачи толчков, возникающих в процессе горения при работе ракетных двигателей. Вспомните, как космонавты, вернувшиеся из космического полета, характеризуют полет от старта ракетно-космической системы до отделения космического аппарата от ракетоносителя: они все, как один, отмечают этот этап полета, начиная с момента старта, как «прокатившуюся по корпусу ракеты волну вибрации» или «прокатившейся дрожи». Эти процессы в ходе работы двигателей продолжаются до момента отделения космического аппарата (корабля) от последней ступени ракеты. Вернемся к процессу регистрации этих колебаний. Всего испытаний согласно программе было десять- шесть по нагружению хвостовой части ракеты, и четыре испытания – носовой части. Аппаратура регистрации вибраций была смонтирована на двух специальных машинах. Основная задача при динамических испытаниях заключалась, упрощенно говоря, в выявлении резонансных явлений, способных во время полета ракеты разрушить ее конструкцию. Американские специалисты при создании своей многоразовой системы «Спейс Шаттл» также снимали частотные характеристики, но работали, как «белые люди» на полноразмерных стендах динамических испытаний.


Забегая несколько вперед, скажу, что это циклопическое сооружение в виде стенда динамических испытаний было, в конце концов, построено на полигоне. Это было более, чем 110 метровой высоты сооружение (высота ворот составляла 100 м.) появилось гораздо позже, после 1988 г. в полной своей комплектации, если мне не изменяет память. Динамические испытания были отнесены руководящими документами к опасным работам, связанными с производством подрыва специальных пиросредств --пиропатронов. Работа, которая требует неторопливости, размеренности и максимального внимания при минимальном количестве ее участников. Нельзя не сказать о первом вывозе «Энергии» на 250 площадку для установки ее в стартово- пусковое устройство. Вывоз из четвертого пролета монтажно-испытательного корпуса 112 площадки был запланирован на 7 мая 1983г, хотя изделие «4М» было собрано в декабре 1982 г.


Четыре с небольшим «хвостиком» месяца ушло на раскачку и получение всех разрешительных подписей для вывоза ракеты на УКСС. Последним из числа власть имущих дал разрешение на вывоз 60 м. ракеты «Энергии» всесильный министр обороны Дмитрий Устинов - он взял на себя ответственность за то, чтобы СССР показал бы всему миру свою универсальную ракетно-космическую транспортную систему (УРКТС) «Энергия» ( все остальные руководители, могущие дать «добро» на вывоз, нашли возможность для уклонения от принятия решения, между прочим) Учтем, что разглядеть из космоса эту махину для американских спутников-разведчиков было просто- разрешающая способность оптико - электронных средств, установленных на американских спутниках – разведчиках, уже тогда достигла величины 25 см. То есть можно было легко и безошибочно различать предметы, величиной от 25 см. А уж не разглядеть почти 60 метровую «Энергию» на 250 площадке Байконура было просто невозможным делом. Заместитель министра общего машиностроения Сергей Ванин назначил вывоз «Энергии» на 250 площадку на 6.00 7 мая 1983 г. с тем, чтобы (с учетом примерно 15- 17 км. расстояния транспортировки и малой скорости передвижения стартово- установочного агрегата) ракета «Энергия» была установлена в стартово - пусковую установку к 9.00. Время выезда с 10 площадки для офицеров ОИИЧ я назначил на 4.00. Прибыли все вовремя к началу вывоза. Расписался в формуляре на «Энергию» и акте приема- передачи, что я принял ракету для проведения испытаний, как командир эксплуатирующей ОИИЧ.

^ 9.4 Офицерский караул


Накануне вывоза ракеты я успел договориться с главным инженером управления инженерных работ полковником Марком Яковлевичем Эйчисом о том, что мне, по его распоряжению, выделят во временное пользование два сборно-щитовых домика. Они были мне нужны для устройства временного караульного помещения и организации рабочих мест для работы с документацией, а также для размещения в них средств проводной связи. Следует сказать, что командовал связью ОИИЧ, как это принято говорить, лейтенант Александр Шевченко. Специалистом он был от Бога, но очень долго уточнял полученную задачу и старался подстраховать себя от еще не сделанных ошибок, что несколько затрудняло общение с ним, но ни разу он не завалил порученное ему дело. Ни разу. Впрочем, офицеры в воинском звании «лейтенант» в части тогда и позже составляли подавляющее большинство. Но это обстоятельство, что ко мне попали служить молодые офицеры, было для меня просто находкой: их никто до меня не успел неправильно воспитать, как испытателей, и не так, как следовало бы, по моим понятиям, обучить азам офицерской службы и, особенно, научить на практике азам испытательной работы.


Хочется сказать всем, что таких великолепных организаторов и очень знающих людей, причем, прекрасно разбиравшихся в ракетно-космических делах (что меня особенно поражало), отзывчивых и добрых людей, как офицеры- строители, а также гражданских руководителей монтажно-наладочных организаций, каких я встретил на УКСС, мне в своей жизни встречать приходилось не часто. Я постоянно удивлялся тому, как они успевали выполнять поставленные им задачи в минимальные сроки. И это с учетом того, что под начало военных строителей попадали, как правило, призывники, зачастую имевшие, пусть и снятые, но судимости, и кое-кто из них привык к употреблению наркотиков, особенно те, кто призывался из Средней Азии и больших городов со всего Союза. И они обучали и воспитывали этих солдат так, что с ними (у них не было других людей) они выполняли поставленную задачу, как правило, в установленный срок и с высоким качеством. Они меня многому научили в уже взрослой жизни в качестве командира ОИИЧ. Теперь, когда все мы, военные испытатели и представители промышленности подошли к многомесячному этапу испытаний «Энергии» на УКСС, передо мной, как командиром, встал вопрос охраны ракеты на комплексе. Полученный мной служебный опыт по охране ракет на второй и тридцать первой площадках сослужил добрую службу. При длительных, месячных испытаниях на стенде охрана «Энергии» превращалась из кратковременной обязанности, когда она находится в стартово-пусковой установке на различных этапах испытаний, в постоянную обязанность. До появления стенда на полигоне охрана ракет офицерскими караулами на стартовых позициях проводилась в течение нескольких суток их подготовки к запуску, но никогда не месяцами. Мне стало совершенно ясно, что одним офицерским караулом при нахождении ракеты «Энергия» на стенде в течение 2-х-3-х месяцев не обойтись. Караул должен был быть усилен за счет второго кольца охраны из числа солдат и сержантов роты охраны. А первое кольцо охраны, как и раньше, выполняло задачу по охране всего УКСС. Получилось тройная круговая сеть постов.


Для офицерского караула в состав средств оперативной связи принял решение включить радиостанции. Я уже говорил, что ОИИЧ не производила фото и киносъемки. Поэтому у нас нет фотографий этого периода (да и последующих также). Но я видел такие фотографии у представителей промышленности, одна из которых попала в качестве иллюстрации тех событий в книгу заместителя главного конструктора «Энергии» Вячеслава Филина «Путь к «Энергии». С В. Филиным я знаком по совместной работе с тех пор, когда я еще был старшим лейтенантом. Вот на этой фотографии четко видно, что вокруг первого сооружения на 250 площадке все разрыто, наблюдаются горы песка, отсутствуют дороги и не видно ни одного строительного крана.


На наружные посты выставлялись солдаты срочной службы из роты охраны. В качестве огневых средств караулы( один от роты охраны и один – офицерский) был вооружены, кроме автоматов и пистолетов (офицеры) еще и ручными пулеметами. Начальник штаба части подполковник Валерий Усенко по моему совету до вывоза ракеты сумел изготовить указатели границ постов и ограждение их, а также необходимое количество красных повязок, как для часовых, так и для работающего на старте боевого расчета. Хорошо, что я прошел в свое время школу офицерских караулов на второй площадке, будучи караульным и начальником караула: мне было ясно, как организовать процесс охраны «Энергии» и в подсказках или распоряжениях своих старших начальников не нуждался.


И, несмотря на то, что караул во время производства работ с изделием частично снимался, мной было принято решение в день вывоза ракеты часовых с постов не снимать, но разрешить всем беспрепятственно передвигаться по старту. За этот день просто глазеющие люди на вывоз и установку «Энергии» в стартово- пусковую установку, и работающие на старте, в том числе и начальство, особенно гражданское, успели привыкнуть к мысли, что ракета охраняется вооруженным караулом. Это помимо того, что накануне все руководители, имеющие отношение к испытаниям и производимым работам на УКСС, военные и представители промышленности, были предупреждены об этом с целью инструктажа своих подчиненных о правилах поведения на старте, особенно во время проведения работ с «Энергией», отнесенных к категории опасных. Особенность проведения динамических испытаний заключалось в том, что руководством было принято обоснованное решение не прекращать строительных и монтажных работ на УКСС, в которых принимало участие несколько тысяч человек от военных строителей, монтажно-наладочных организаций и ОИИЧ с управлением. Это накладывало дополнительные обязанности на командование ОИИЧ для недопущения нарушений правил и мер безопасности, особенно в районах проведения работ, примыкающих к стартово - пусковой установке. Особой заботой командира ОИИЧ и начальника штаба части было в не допустить в любом случае огромной людской массы ( речь шла даже не о сотнях, а гораздо больше людей, оставивших на время свою работу) к движущемуся установщику с ракетой «Энергией». Тем более, что скорость движения была минимальной - у людей создавалась иллюзия, что он успеет увернуться от движущегося на него установщика, передвигавшегося по 34 метровой двойной железнодорожной колее - его толкали четыре тепловоза (по два на каждой колее). Как показал первый вывоз «Энергии» на УКСС, мы правильно выбрали систему оцепления и охраны, да и Бог нас миловал от всякого рода неприятностей и осложнений. Хотелось бы отметить, что начальник штаба части Усенко никогда не нуждался в том, чтобы ему указывал, например, командир, когда тот должен был прибывать на УКСС для подготовки или контроля того или иного мероприятия. На сайте пл. 113 упоминается фамилия подполковника Головача- следующего по счету за Усенко начальника штаба части, как лучшего начальника штаба части всех времен и народов. С мнением своих однополчан не спорю - Головач был сильным начальником штаба. Но вот то, что сказано в адрес Головача, замечу для справедливости, в первую очередь относится к Усенко, с которым многим офицерам нашей части довелось служить недолго. Усенко очень много сделал для становления, как начальника штаба, своего заместителя Головача.


Кроме того, следовало этой неуправляемой массе людей, особенно военным строителям и монтажникам, в нужный момент времени преградить путь на старт. Понимал ли я, что это была внутренняя потребность людей, работающих ради создания УКСС и, в конце концов, ракеты «Энергия», посмотреть ради чего они, сутками не вылезая с комплекса, работали в таком ураганном темпе вот уже несколько лет? Понимал. Поэтому ничего не стал предпринимать против того, чтобы люди смогли посмотреть на красавицу ракету. Мог ли я им помешать усесться вокруг газоотражательного лотка или забраться на крыши сооружений с тем, чтобы разглядеть «Энергию»? Не мог - не хватило бы наличных сил для этого. Поэтому я минимизировал риски. В результате никто под колеса тепловозов и установщика не попал, не свалился с большой высоты и не нарушил установленный контрольно-пропускной режим. С военной точки зрения это был хорошо организованный беспорядок, не нарушивший, однако, организованного хода выполнения работ на старте. К виду стоявшей на нулевой отметке ракеты все скоро привыкли, а стоящих вокруг, да глазеющих людей на «Энергию» с каждым днем становилось все меньше и меньше. Теперь следовало сузить круг людей, имеющих право доступа на нулевую отметку. С этой целью от ОИИЧ была задействована небольшая группа офицеров от третьей испытательной группы по испытаниям «Энергии», которой командовал тогда майор Магзум Газизович Куснутдинов. Обнесли вокруг ракеты заграждение из сваренных заранее стоек и сделали его условно-сплошным при помощи киперной ленты, привязанной к стойкам, а участникам работы выдали нарукавные красные повязки. В течение суток, во время которых проводились работы с ракетой, кроме того, выставляли оцепление из солдат и сержантов с задачей никого не пропускать внутрь этого круга без разрешения руководителя работ.


Это требование выполняли все, кроме, конечно, генералов. Генерала Владимира Патрушева и момовского генерала, бывшего начальника одного из испытательных управлений Байконура Алескина, солдаты пропустили через ограждение - магия генеральских погон сработала безотказно, тут ничего не сделаешь. МОМ- это министерство общего машиностроения, в котором работали и военнослужащие с оставлением их на военной службе. Исправили это положение с допуском без разрешения на нулевую отметку даже генералов. Жизнь на полигоне проходит в тесном общении всех категорий военнослужащих между собой при выполнении поставленной задачи. Она меня, тогда еще лейтенанта, и столкнула в 1960 г. с капитаном Владимиром Патрушевым. И именно он, как начальник первого научно-испытательного управления, в моем присутствии в 1972 г. во время выполнения работ на 31 площадке, укоризненно сказал командиру части полковнику Ревзину, что нельзя кататься на одном человеке в течение 6 лет, не повышая в должности при его хорошей службе. Подействовало. Через неделю я уже был назначен на должность начальника штаба группы ракетоносителя на второй площадке. И это при том, что я не обращался с просьбами о повышении к своим начальникам с просьбой о повышении, «протрубив» начальником команды (должность, похожая во многом на должность командира роты) долгих 6 лет. Правда, я тогда еще не знал, что примерно столько же буду по времени исполнять обязанности начальника штаба группы, и перехаживать в воинском звании дополнительный почти 4-х летний срок, и столько же, почти 6 лет, исполнять должность командира ОИИЧ. Так долго можно выдерживать вино в бочках или бутылках, а не офицеров в одной и той же должности. На мне нет греха, что я передерживал офицеров в одной и той же должности, лишая их тем самым продвижения по службе. Ни одного такого офицера в подчиненной мне ОИИЧ не было.


Слегка каюсь перед Куснутдиновым за то, что «выдернул» против его воли из состава ОИИЧ на 31 площадке, как опытного и очень знающего специалиста – «стартовика». Но он для 278 ОИИЧ нужен был, как воздух. Была еще у меня мечта таким же волевым путем пригласить на должность начальника заправочной группы Бориса Долгополова из этой же первой стартовой группы. Но не отдали, став за него, буквально насмерть – кто же будет добровольно отдавать чужому космическому дяде самых лучших офицеров в добровольном порядке. Разумеется, я частично наверстал упущенные возможности, не без этого. Насколько я помню, «Энергию – 4М» ( «М»-макет)» установили в стартово - пусковое сооружение 7 мая 1983 г. И, если до этого дня ОИИЧ в основном занималось вывозом огромного количества оборудования под монтаж и пуско-наладку, то для ракетчика этот день был праздником, как долгожданное начало работ с ракетой.


Все офицеры ОИИЧ, не занятые в работах с макетом ракеты на старте, прибыли на комплекс, чтобы посмотреть впервые на ракету. Гигантских размеров ракету «Энергию» доставили из монтажно-испытательного корпуса на таком же «корабле пустыни»- установщике (полное название - транспортно-установочный агрегат – ТУА - Авт.). И все это циклопическое сооружение медленно толкали четыре (по два на своей колее) дизельных локомотива по двум параллельным железнодорожным путям, расстояние между которыми составляло 34 м! Основу для изготовления ТУА составлял старый ТУА, предназначенный для транспортировки и установки «лунной» ракетно-космической системы Н-1-Л3С.


В этой связи мне вспоминается несколько рабочих дней, которые я отработал вместе с министром путей сообщений, фамилию которого я, к сожалению, запамятовал. Тогда я, как командир ОИИЧ и председатель приемной комиссии, принимал от железнодорожников этот участок специальной двухколейной железной дороги. Министр присутствовал при приеме-передаче и шел по шпалам рядом со мной и Куснутдиновым, который и отвечал за этот участок дороги. Мы прошли пешком не один километр своего участка специального пути, который и принимали в эксплуатацию. При этом министр, абсолютно не обращая внимания на затраченное время, внимательно осматривая каждую шпалу, качество крепления шпал при помощи железных костылей, которыми и пришивали рельсы к шпалам. Проверялось периодически качество отсыпки гравия, состояние откосов, и стопроцентно все стрелочные переводы, а также и работу автоматики. А впереди нас двое специалистов- железнодорожников вместе с мастером участка катили тележку по рельсам, на которой была установлена контрольно-проверочная аппаратура с записью всех положенных при проверке параметров. В первый день не только мы, как ОИИЧ, ответственная за эксплуатацию своего участка спецдороги, выявили ряд недоделок, но и в большей степени это сделал сам министр. Это был мастер-класс для моих офицеров, которые впервые в жизни видели, как работают «вживую» министры. Классно работали. Так было угодно распорядиться моей военной судьбе, что пришлось непосредственно входить в рабочий контакт с высшими должностными лицами страны в силу занимаемой должности.


Я до сих пор нахожусь под огромным впечатлением от встречи и знакомства с ними, как исключительно квалифицированными и, главное, доступными для общения людей, для которых, когда вопрос стоял о деле или оказании помощи ОИИЧ, или просто военнослужащим, никогда не было ответа, что «этот вопрос не его уровня». Примером и образцом демократичности при решении рабочих вопросов и общения с людьми (вне зависимости от должности и званий) для меня и моих тогда подчиненных мне по службе солдат, сержантов, прапорщиков и офицеров, были и до сих пор остаются тогдашние министры общего машиностроения и их заместители, да и другие министры. В первую очередь, это министр общего машиностроения Олег Бакланов и его заместители Сергей Ванин, Олег Шишкин, А. Майорец, министр энергетики и электрофикации СССР, П. Плешаков, министр радиопромышленности СССР и много других включительно до президента Академии Наук СССР Александра Александрова и академика Евгения. Велихова.


Мне (наверняка и многим другим людям также), к сожалению, приходилось сталкиваться с отношением людей, когда тебе заявляли некоторые высокопоставленные чиновники или мелкие чиновники, но стремящиеся выглядеть большими начальниками, что этот вопрос слишком мелок для них или их начальников - «не их уровня». Но еще чаще и в большем объеме, чем на военной службе, я столкнулся с подобной практикой на так называемой гражданке. Уж здесь уровень чинопочитания и зализывания некоторых частей тела у своих начальников был, по моему мнению, поднят до заоблачных высот, да еще при высокой их квалификации, вплоть до полного зализывания некоторых отверстий человеческого тела. Что не могло не вызывать у меня неприятия этого человека, как личности, равно, как и тех, кто талдычил и талдычит тебе, что «это не его или его начальника уровень». Возвращаясь к динамическим испытаниям на 250 площадке, следует сказать, что они были благополучно завершены к середине июня 1982 г. с положительными результатами. Один из самых первых дней их проведения запомнился мне больше всех. Это было 12 мая 1983 г. Было жаркое утро, когда между 10 и 11 утра температура воздуха в тени в приаральских Кара-Кумах, где и был расположен космодром Байконур, уже составляла 35 - 37 градусов.


^ 9.5 Махнем, Сан Саныч, оркестр на солдатскую панаму

Работы по динамическим испытаниям начались и велись организованно. Я стоял рядом с изделием «4М», ожидая, когда закончится какая- то промежуточная операция перед подрывом очередного пиропатрона. От шестого управления за проведение контроля ходом динамических испытаний «4М» отвечал заместитель начальника отдела подполковник Макс Паперно. Кстати говоря, это был один из немногих офицеров-испытателей, которых всегда можно было встретить на 250 или 250 А площадке, всегда занятого выполнением той или иной задачи. Слово «ракета» мы, испытатели, практически никогда не говорили вслух, заменяя его словами «изделие», «машина» в целях соблюдения секретности - нас так приучили к этому еще с лейтенантских времен. Стоявший рядом со мной тогда еще заместитель директора НИИХимМаша Александр Макаров, имевший еще большую лысину, чем я, обернулся ко мне и говорит: «Геннадий Петрович! Посмотри, почему у меня голова стала совсем мокрой - такое впечатление, что по голове стекает вода». Я подошел к нему поближе и увидел, что всю поверхность его лысой головы, как мы тогда ему говорили «64 размера», покрылась от жаркого солнца пузырьками. Головного убора Макаров старался не носить до тех пор, пока не наступали сильные морозы. Я же был в фуражке, которая и спасала мою голову от перегрева и солнечного ожога. Я и говорю ему: «Александр Александрович! Большая часть твоей голой головы обгорела и покрылась пузырьками, внутри которых вода».


Уходить со стартовой позиции ему, как и мне, было не положено во время проведения опасных операций, к которым относятся динамические испытания, связанные с подрывом пиросредств и, следовательно, не было возможности укрыться от палящих лучей солнца. Солдаты и сержанты срочной службы носили панамы с широкими полями, защищающими их от палящих лучей солнца. Макаров мне и говорит: «Все, что хочешь, ты получишь, но обеспечь меня солдатской панамой, иначе обгорю окончательно». А у меня, как у командира ОИИЧ и военного человека в третьем поколении, была мечта заполучить комплект духовых музыкальных инструментов и создать духовой оркестр в части. Командиру части покупать комплект духовых инструментов для оркестра не разрешалось. Да, мне удалось получить во временное пользование комплект стареньких инструментов, которыми пользовался штатный оркестр полигона с момента его создания. Правда, в акте приема – передачи это звучало несколько иначе- «Передан на временное хранение комплект духовых инструментов от войсковой части «Х» такой-то войсковой части».


Оркестранты полигонного оркестра уже пользовались новым комплектом инструментов, а старый комплект пока не списали по какой-то причине. Я абсолютно уверен в том, что войсковая часть, особенно в мирное время, не может быть ей в полной мере до тех пор, пока у нее не будет оркестра. Строевая подготовка и военный оркестр в полной мере заменяет большое число воспитателей различного уровня и подготовки - проверено временем и всем опытом военной службы. Мгновенно у меня в голове родилась мысль: выменять панаму на оркестр, раз мне было сказано, что я могу получить все, что хочу взамен панамы. Подхожу к своему заместителю по ракетному вооружению- заместителю по испытаниям подполковнику Семену Егоровичу Кондратьеву, который спустя пять лет станет командиром стартовой ОИИЧ, запустившей ракетно-космическую систему «Энергия»- Буран». И говорю ему :« Семен Егорович! Остаешься за меня. Я мигом. Выпал шанс, который бывает раз в жизни - потом все объясню».


Скорым шагом вышел со старта, сел в машину и через 20 мин. я был уже на вещевом складе части. Вся вещевая служба была на месте: начальник склада прапорщик (ныне подполковник) Николай Папин и начальник вещевой службы Андрей Потупчик. Сходу вопрос к Папину: «Панамы солдатские 64 размера есть на складе?» В ответ услышал, что есть все размеры, в том числе и 64 размера. Говорю им обоим, чтобы по книге временной выдачи записали на меня пять панам, из них две 64 размера, остальные 58, 60,62 размеров. Потупчик предложил выпить холодного «Нарзана» или «Боржоми». Беру с собой несколько бутылок минеральной воды и еду на 250 площадку. Приехал. Макарову предлагаю на выбор панамы и появившейся возможностью охладиться водой.


Пока ехал, то успел обдумать, как выйти из положения, чтобы мне оставить оркестр на балансовой стоимости НИИХимМаша, а инструменты передать ОИИЧ во временное пользование. Я и Макаров пишем совместный приказ по войсковой части и НИИ-229 о том, что с целью совместного проведения дней боевой и трудовой славы и т. д., НИИХимМашу временно передать духовой оркестр такой ОИИЧ. А дальше написать, о том, что ежегодно комиссиями в НИИ-229 и ОИИЧ проверять наличие этих материальных ценностей с составлением актов.. В нашем полигонном кругу, если ты что-то пообещал и не выполнил, то прочно теряешь всякое уважение со стороны всех, а не только тех, кому дал обещание. Макаров смотрит на меня и говорит: «Обещание помню. Но я заволновался оттого, что ты мою просьбу выполнил мгновенно - не запросишь ли ты чего такого, что мне может сильно навредить, и смогу ли я это «поднять». Когда я сказал, что хочу от него временно получить оркестр, и объяснил технику его передачи, то Александр Александрович Макаров облегченно вздохнул и коротко сказал: «Через три недели жди». Меньше, чем через три недели в обыкновенном грузовом «пульмане» вместе с технологическим оборудованием прибыл в «ракетных» ящиках оркестр, на подушках из стружек. Я сам присутствовал при его распаковке и радовался, как ребенок, неожиданному воинскому счастью.


Тех же командиров частей, кто рискнул покупать оркестр по так называемому «виду № 1» начальник полигона жестко наказывал в дисциплинарном порядке и материально, кстати, также, за грубое нарушение финансовой дисциплины. Вид № 1 предназначался для улучшения быта и питания личного состава части от внеплановой сдачи мяса на питание солдатам и сержантам срочной службы. И вот что интересно: разрешалось за счет вида № 1 покупать отдельные музыкальные инструменты, телевизоры и т. п. Но закупить за счет вида № 1 оркестр- Боже тебя, командир ОИИЧ, упаси. Тебя накажут в дисциплинарном порядке, удержат часть твоего денежного содержания, а оркестр отберут в пользу государства и будут хранить на складе. Вот такие были странности и правила, которые нравятся тебе или нет, но приходилось учитывать. Теперь было дело за музыкантами. Поскольку наши части имели право отбора в специальные команды для пополнения солдатами вместо уволенного в запас личного состава, то офицерам части, отправляемыми за получением молодого пополнения, следовало выявить из их числа и музыкантов. Офицеры в военкоматах по личным делам проверяли отсутствие у будущих солдат судимости и приводов в милицию, употребление ими наркотиков и ряд других вопросов, и путем тщательного собеседования с каждым призывником, кроме того, выясняли, владеет ли тот или иной призывник музыкальным инструментом, и имеет ли музыкальное образование.


В повседневной жизни в части это были механики, электрики и электромеханики, например, прошедший определенный курс подготовки по специальности, сдавшие зачет и имеющие удостоверение на право самостоятельной работы. Сразу скажу, что часть легко управлялась при помощи сигналиста - начиная от команды «Подъем», команд на прием пищи, «Сбор», «Боевая тревога» и кончая командой «Отбой». Кроме того, ежемесячно, как того и требует Устав Внутренней службы, в части торжественно проводилась полковая поверка, которая начиналась с исполнения оркестром сигнала «Заря». Прозрачные и чарующие своей проникновенностью звуки «Зари» всегда настраивали душу каждого из нас на что-то чистое и хорошее.


Единственное, что делалось, как бы не согласно требованию Устава Внутренней службы, было время проведения поверки. Я начинал ее проведение ближе к вечеру, привязав ко времени отправления специального поезда, который увозил офицеров и прапорщиков со службы после окончания рабочего дня на жилую, 10 площадку полигона, которая сейчас носит имя звонкое, как и весь космодром – Байконур. Увезти более 400 офицеров и прапорщиков части автобусами было невозможно - не было в части такого количества автобусов. Но это не меняло сути происходящего воинского ритуала. Много ли было воинских частей, которые годами, причем систематически, из месяца в месяц проводили полковую поверку в масштабе вооруженных сил? Не думаю, чтобы таких частей, особенно среди отдельных инженерно-испытательных частей было много, если они были вообще, например, на нашем полигоне-космодроме. Зачастую, и я приношу свои извинения офицерам и прапорщикам части за это, заканчивал полковую проверку порой так, что до поезда приходилось очень быстро идти или даже бежать, чтобы успеть сесть на него. Оркестр действительно принимал участие в проводимых совместных празднованиях дней Трудовой и Боевой славы в Доме культуры им. Шубникова. Их было не так много, но они все-таки были. Вот так в части появился оркестр, без которого жизнь воинского коллектива становилась сухой службой, как по мне.


Меня, как человека военного, поражает другое: казалось бы, министерство обороны в целом и его соответствующие службы в частности, в обязательном порядке должны были бы включать в штатно-должностное расписание части такую структурную единицу, как оркестр. Я сам принимал непосредственное участие в составлении штатно – должностного расписания ОИИЧ для нашего полигона, о чем я уже говорил выше. Казалось бы, что 14-15 (или 9-10) военнослужащих военного оркестра войсковой части были не способны способствовать отрыву военнослужащих от выполнения основной задачи части по ее предназначению. Но нет. Все было в точности до наоборот. Моя точка зрения с течением времени после окончания военной службы осталась неизменной: не может войсковая часть жить повседневной и боевой жизнью без оркестра. И министерство обороны просто обязано было создавать школы подготовки военных музыкантов. Точно так же, как существуют школы подготовки младших специалистов, сержантского состава, поваров, в конце концов - без них армия не есть ею, точно так же, как и без военного оркестра. Но мы, якобы, экономим на численности личного состава и стоимости оркестров в составе всех вооруженных сил. Это называется не экономией, а другим словом, которое знают в нашей стране все, от мала до велика, но произносить которое принято считать неприличным. И так называемая «парадная сотня» в части была, которая образцово выполняла строевые приемы, перестроения и передвижения под музыку оркестра.


Я командовал частью, в которой был оркестр, но не было воинских преступлений среди военнослужащих срочной службы, и всего-то пять-семь, иногда несколько больше случаев грубого нарушения воинской дисциплины за год. Часть по всем показателям боевой подготовке и выполнения опытно-испытательных работ, эксплуатации техники и другим показателям, как на полигоне, так и в составе Космических сил, ниже второго, иногда третьего, не опускалась. Это привычная стабильность при большой численности личного состава дорогого стоит: в части только офицеров и прапорщиков насчитывалось чуть более 400 человек и 105 – 110 сержантов не по списку, а в наличии и несколько сотен солдат. И каждый вторник (кроме плановых занятий с ними боевой и политической подготовкой) в вечернее время я лично встречался с ними на спланированных для меня занятиях и обязательно оставлял время для ответов на их вопросы. Если кто-то думает, что вместо нас кто-то работал на УКСС, а мы только и тем и занимались, что проводили занятия по боевой подготовке и воспитывали подчиненный личный состав, тот ошибается. В том и заключалось мое командирское счастье или, если хотите, везенье, что офицерский состав и прапорщики в первую очередь, широко опираясь на сержантский состав, сумели научиться работать и заниматься боевой подготовкой в тех условиях службы, в которых и оказались.


И никакие якобы «не убиенные» доводы, которые так любят приводить иные любители и якобы знатоки военной службы, которые оправдывали бы неважное состояние дел в любом воинском коллективе, малом или большом, на меня убедительно не действуют. Как командир ОИИЧ, которая была расположена на площади 468 га, равной или большей по занимаемой территории двум или трем современным огромным микрорайонам современного города, и имеющая в своем составе более двухсот заданий и сооружений со сложнейшими технологическими и спецтехническими системами, которых следовало обеспечить теплом, водой, канализацией да еще к тому же и ливневой канализацией, а 16 км. автомобильных дорог и 17 км. железнодорожных путей с многочисленными стрелочными переводами, а также окружающую территорию следовало постоянно поддерживать в порядке, я знал, что, если запустить хотя бы одно из этих направлений деятельности, тебе будет не до проведения опытно-испытательных работ. Как ни странно, но даже в пустыне очень редко, но бывают ливни раз в 10 – 20 лет. Кроме того, невозможно жить без станций откачки фекальных вод, телефонной связи, а также обслуживания технологических и спецтехнических систем, число которых вместе составляло более трехсот единиц. Как человек, который безукоризненно выполнил поставленную боевую задачу по подготовке и запуску ракетно-космической системы «Энергия»- «Скиф» по факту, и не потерял при выгрузке и монтаже систем ни одного агрегата, не вывел из строя ни одной системы в процессе многолетней эксплуатации, у меня есть основания заявлять, что равных нам не было. Подчеркну, что ОИИЧ по состоянию воинской дисциплины, уровня боевой подготовки и поддержанию техники в боеготовом состоянии к применению по назначению, как на полигоне, так и составе частей ГУКОС, ниже первого и вторых мест (однажды нам определили третье место - очевидно, чтобы мы не зазнавались ) не опускалась.


Полагаю, что мы бы прекрасно смотрелись среди лучших частей в Вооруженных силах СССР: на то были все основания, а не мои предположения. И следует коснуться еще одного вопроса- вопроса награждения личного состава за безупречную службу. Те медали, которыми награждались офицеры за 10,15 и 20 лет безупречной службы соответственно 1,2,3 степени, на деле ими не являлись- офицеры их не ценили. На самом деле они выдавались за прослуженное число лет, не более того, и в офицерской среде не воспринимались, как награды, равно, как и все юбилейные медали. Начальники испытательных команд, начальники групп и командир ОИИЧ, а я сужу по своему опыту, фактически не обладали правом первичного ходатайства о награждении своих подчиненных орденами и медалями. Один раз в году, к 23 февраля, на полигоне производилось награждение орденами в подавляющем большинстве только старших офицеров. О солдатах и сержантах, как правило, речи не шло вообще. Система награждения была простой, как правда. Кадровый орган ГУКОСа выделял на полигон определенное количество орденов и медалей. Отдел кадров полигона при получении их количества и качества докладывал начальнику полигона и начальнику политического отдела о «количестве полученных наградных знаков ( вот такой был термин этих орденов и медалей – наградные знаки)». При этом начальник отдела кадров предлагал уже сверстанное отделом кадром распределение их по управлениям с учетом того, кому и сколько их «давали» в прошлом году.


При этом, почти половина « знаков», как правило, оставалась в управлениях и штабе полигона. Принцип 50Х50 всегда выполнялся. Управление делило (именно делило) «знаки», исходя из того, что в прошлом году этой части дали больше знаков, а этой - меньше. Следовательно, надо в этом году сделать наоборот, чтобы никого не обидеть. Вроде бы, все идет как бы честно - нам дали 20 знаков, 10 оставили на полигоне, а остальные распределили между частями поровну. Фактически это были уже не ордена, а нечто, похожее на пайки, которыми так успешно пользуются выборные штабы при выборах депутатов разного уровня.


За весь период моей службы на часть было распределено или выделено, как хотите, два ордена «за службу Родине 3 степени», три медали «За отличие в воинской службе 2 степени». Причем, было строго рекомендовано этими медалями награждать только прапорщиков. Подумал тогда, что вроде бы, неудобно командиру вмешиваться в эти «орденские» дела - наверняка могут подумать, что что-то выпрашиваю и для себя. А вот побороться за право ходатайства награждения своих солдат, сержантов, старшин и младших офицеров я просто был обязан. Влез. Получил неудовольствие, за то, что влезаю не в свои сани. Но настоял на своем. В результате медалями «За отличие в воинской службе» были награждены старшие лейтенанты Евгений Раковский и Александр Лазуренко, а впоследствии и старшина шестой группы (по воинскому званию и по должности ) срочной службы Павлов.


В части был заведен раз и навсегда установленный порядок - старшине испытательной группы (по должности) из числа солдат и сержантов срочной службы обязательно присваивалось воинское звание «старшина». В этой связи всплыл в памяти эпизод, еще раньше, когда я исполнял обязанности начальника испытательной команды бортовых телеметрических систем космических кораблей, была такая должность «старшина команды». Я вспоминаю с удовлетворением, что все мои старшины команд имели воинские звания «старшина». И фамилии блестящих старшин срочной службы Геннадия Драчева из Ташкента, Анатолия Печенкина из Саратова и Магомеда Гаджиева из Махачкалы, москвича Яковлева, как лучших старшин в моей военной жизни, так и останутся в моей памяти навсегда. Больше всех из старшин срочной службы в 278 ОИИЧ мне запомнился старшина технической группы подполковника Козленко старшина Лымарь. Всем взял старшина Лымарь. Был такой в истории части случай, когда группа следовала в баню. Песню красиво пела при подходе к бане, что называется от души, и отлично ответила на приветствие неожиданно вышедшего к следовавшему строю начальника ГУКОС генерал-полковника Александра Максимова, который вышел из бани и поздоровался с личным составом группы. Старшина Лымарь образцово провел помывку людей в бане - со 100% сменой белья, дезинфекцией мочалок, да еще фронтовику Максимову предложил помыться вмести с ними. Конечно, Максимов, который неожиданно для в всех прибыл в баню для контроля за ходом помывки личного состава, и был чрезвычайно доволен, сказав, что впервые за 40 лет, прошедшие после войны, ему старшина предложил помыться в солдатской бане. Лымарь уже по поощрению, как отличник боевой и политической подготовки уже съездил в краткосрочный отпуск. Иметь такого умного и распорядительного старшину, да не поощрить его по максимуму, я просто не мог и сделал это с удовольствием. Я часто задаюсь вопросом: легко ли служилось моим подчиненным со мной, в условиях, когда я был нацелен только на самый высокий результат, но жил, как и все на Земле, и знал, как он достается. После неоднократных бесед со своими бывшими подчиненными, когда между нами исчезли отношения подчиненности, с легким сердцем могу ответить, что полезно и легко, но далеко не просто, как и мне с ними. И еще неизвестно, кому порой бывало тяжелей.


ekonomika-ekonomicheskie-nauki-nauchno-pedagogicheskaya-biblioteka-byulleten-novih-postuplenij-2007-goda.html
ekonomika-ekonomicheskie-nauki-ukazatel-avtorov.html
ekonomika-finansi-buhgalterskij-uchet-stranica-3.html
ekonomika-finansi-buhgalterskij-uchet-stranica-9.html
ekonomika-gladkij-yu-n-regionovedenie-uchebnik-dlya-vuzov-yu-n-gladkij-a-i-chistobaev.html
ekonomika-gorodskogo-hozyajstva-metodicheskie-ukazaniya-k-prakticheskim-zanyatiyam-stranica-8.html
  • textbook.bystrickaya.ru/issledovanie-problemi-socializacii-molodih-lyudej.html
  • uchitel.bystrickaya.ru/referat-na-temu-zhizn-i-tvorchestvo-antonio-gaudi-.html
  • textbook.bystrickaya.ru/kak-polzovatsya-etoj-knigoj-m-rafel-n-rafel-kak-zavoevat-klienta.html
  • urok.bystrickaya.ru/programma-disciplini-ekonomicheskaya-teoriya-mikroekonomika-dlya-napravleniya-080500-62-menedzhment-vtoraya-stupen-visshego-professionalnogo-obrazovaniya.html
  • doklad.bystrickaya.ru/vishenka-i-oreh.html
  • control.bystrickaya.ru/chast-1-obyazatelnaya-prikaz-ot-27-08-2010-g-zaveduyushij-e-v-tkacheva-obrazovatelnaya-programma-municipalnogo.html
  • college.bystrickaya.ru/24moskovskaya-associaciya-predprinimatelej-i-analiz-raznovidnostej-konsaltingovih-uslug-i-ih-primenenie-k-innovacionno-medicinskoj.html
  • teacher.bystrickaya.ru/forma-gosudarstva-i-socialnaya-funkciya-gosudarstvaproblemi-ih-vzaimosvyazi.html
  • essay.bystrickaya.ru/blm-alushilardi-tanimdili-belsendlgn-elektrondi-oulitardi-pajdalanu-arili-arttiru.html
  • studies.bystrickaya.ru/-6-orfografiya-pered-teoreticheskimi-svedeniyami-i-posle-nih-dayutsya-voprosi-kotorie-nacelivayut-na-vnimatelnoe.html
  • kanikulyi.bystrickaya.ru/vvedenie-yazik-vzaimootnoshenij-muzhchina-i-zhenshina.html
  • crib.bystrickaya.ru/kak-ustanovit-spravochnik-po-metadonu-dlya-vrachej-i-predstavitelej-prochih-sfer-zdravoohraneniya-metadon.html
  • student.bystrickaya.ru/13primeri-zadanij-itogovogo-kontrolya-programma-prednaznachena-dlya-prepodavatelej-vedushih-dannuyu-disciplinu-uchebnih.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/urok-po-literaturnomu-chteniyu-v-4-b-klasse-tema-v-yu-dragunskij-glavnie-reki.html
  • assessments.bystrickaya.ru/dokla-d-o-rezultatah-i-osnovnih-napravleniyah-deyatelnosti-departamenta-kulturi-krasnodarskogo-kraya-na-2010-2013-gg-krasnodar.html
  • bukva.bystrickaya.ru/uhod-za-volosami-chast-3.html
  • shkola.bystrickaya.ru/tehnologiya-bureniya-gidromehanika.html
  • uchit.bystrickaya.ru/tema-5-nalog-na-dobavlennuyu-stoimost-konspekt-lekcij-po-discipline-sistema-nalogooblozheniya-tema-sushnost-i.html
  • textbook.bystrickaya.ru/i-n-denisov-14-oktyabrya-2000-g-stranica-14.html
  • kontrolnaya.bystrickaya.ru/referat-na-temu-biografiya-immanuila-kanta-dogmaticheskij-i-kriticheskij-etapi-tvorchestva.html
  • education.bystrickaya.ru/-73-mashinist-burtoukladochnoj-mashini-edinij-tarifno-kvalifikacionnij-spravochnik.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/psihologicheskaya-prisposoblennost-neosvobozhdenie-i-terapevticheskim-otnosheniyam.html
  • kolledzh.bystrickaya.ru/antologiya-mirovoj-filosofii-antichnost-stranica-14.html
  • knigi.bystrickaya.ru/sich-mit-etw-ins-buch-der-geschichte-eintragen-nemecko-russkij-frazeologicheskij-slovar.html
  • thesis.bystrickaya.ru/programma-annotaciya-naimenovanie-disciplini-tehnologicheskij-dizajn-v-dopechatnoj-podgotovke-po-napravleniyu-podgotovki.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/e-yu-perfilova-direktor-mu-centr-razvitiya-obrazovaniya-t-v-koval-metodist-mu-centr-razvitiya-obrazovaniya-stranica-5.html
  • control.bystrickaya.ru/deyatelnost-komitetov-i-komissij-gd-gosduma-rf-monitoring-smi-12-sentyabrya-2007-g.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/otveti-na-bileti.html
  • writing.bystrickaya.ru/korejskaya-narodno-demokraticheskaya-respublika.html
  • znanie.bystrickaya.ru/9-provodyashie-puti-rasskazali-o-tom-kak-bozhij-golos-zvuchit-v-kazhdoj-kletochke-nashego-organizma-kniga.html
  • college.bystrickaya.ru/-5-obuchaemost-i-problemi-upravleniya-processom-usvoeniya-znanij-i-umstvennoj-deyatelnostyu-uchashihsya.html
  • college.bystrickaya.ru/12-tehnologiya-kontur-ekstern-instrukciya-po-bezopasnosti-na-rabochem-meste-abonenta-30-rabota-s-skzi-kripto-pro-csp-34.html
  • shpora.bystrickaya.ru/zenkovich-n-a-hh-vek-visshij-generalitet-v-godi-potryasenij-stranica-50.html
  • student.bystrickaya.ru/1-1-marketingt-mn-mazmni-zhne-evolyuciyasi.html
  • grade.bystrickaya.ru/metodika-finansirovaniya-spaseniya-rossijskih-monogorodov-budet-sformirovana-v-yanvare-2010-goda-6.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.